Смотрите, что получается. Упрощённо конечно, но тем не менее. Было человечество в ,,детских штанишках,, со всевозможными плюсами и минусами. Затем, в процессе своего развития, злые масоны начинают загонять ,,взрослеющее,, человечество в концлагерь. Затем, когда человечество, наконец-то прозреет, оно начнёт освободительную борьбу против масонов и опять всё начнётся с самого начала.
На Ваш взгляд, людям просто нечем заняться? Сплошные войны, с небольшими промежутками мирной жизни, с тем, что бы набраться сил для новых войн. Что вообще происходит с человеком разумным?
Это не совсем так, как вы говорите. Человечество в добрые старые времена (я говорю о временах праотца Авраама, к примеру, или о временах первых христиан, которые нашли в себе мужество разгромить античные языческие цивилизации римлян и греков и обрести индивидуальный суверенитет, пусть даже ценой «варварской дикости» и «феодальной раздробленности») было вовсе не в «детских штанишках».
Это было как раз взрослое человечество в полном смысле этого слова. Уж, по крайней мере, оно по-взрослому представляло себе, что так называемый «человек» произошёл вовсе не от мартышки, а если его и поселили тут некие «инопланетяне», то эти самые «инопланетяне» вовсе не шутят и в Аду и в самом деле придётся жариться вечно. А подразумеваемый вами процесс «развития» так называемого «человечества» кажется «взрослением» только современным так называемым «гражданам».
Допустим, если вы посмотрите на данное «взросление» глазами нормального чеченца, или пуштуна, или вора в Законе, или даже глазами вашего собственного дедушки-коммуниста, то данный процесс уже не покажется вам «взрослением». Не кажется он таковым и самим масонам, которые делают всё возможное, чтобы ещё больше оглупить стадо двуногого скота, возомнившего себя «человеками» и «гражданами», потому, что сами масоны продолжают считать себя рыцарями – точно так же, как и 500 лет назад.
Да вы и сами, чисто психологически, можете оценить якобы «взросление» так называемого «человечества». Раньше, ну, скажем, при ранних коммунистах, нормальный человек ощущал себя взрослым где-то уже лет в 16, а то и в 14, т.е. значительно раньше, чем женился. В наши дни даже сорокалетние лбы, которым в пору иметь внуков, всё ещё ощущают себя если уж не детьми, то «молодёжью» – например, ходят на танцы, тьфу, то есть, простите на дискотеки, они точно так же, как и малые дети, играются в компьютерные игры, и кадрят блядей, будто бы они только что закончили 10-й класс.
Сами сравните уровень «взрослости» того же 25-летнего рыцаря лет 500 назад с уровнем «взрослости» современного 45-летнего т.н. «гражданина», играющегося в свой ай-пад.
На самом деле, реально взрослых «граждан» не осталось до такой степени, что даже не могут найти одного-двух взрослых, чтобы заместить ими должности главы государства и главы правительства. Поэтому эти должности замещаются такими личностями как Медведев, например.
Кстати, раз уж вы ставите вопрос о якобы «взрослении» т.н. «человечества», то имеет, наверное, смысл рассмотреть понятие т.н. «молодёжи». Поскольку именно «молодёжь» и противопоставляется «взрослым». Тем более что вышеупомянутый Дмитрий Медведев, у которого даже нет отчества, по всем явным и косвенным признакам, относится именно к «молодёжи». Не смотря на свою вполне достаточную великовозрастность, и несмотря на должность президента державы, способной стереть с карты мира несколько стран всего лишь одним нажатием кнопки.
Раньше я над этим не задумывался, но где-то году в 1995 (мне на тот момент было лет тридцать) я столкнулся с некими потомками Адама, которым было лет по 25. И из их уст я услышал слово «взрослые», причём в тот момент это слово относилось, в том числе, и ко мне лично, хотя я был старше них всего-то лет на пять. Тогда меня это сильно удивило. Поскольку мне казалось, что и 25-летние лбы это как бы «взрослые», так как я тогда мыслил армейскими категориями. То есть командир взвода – 20-22 года, командир роты – 24-26, предельный возраст поступления на дневной факультет военной академии, причём минимально с майорской должности, что есть как минимум начальник штаба батальона или даже командир батальона – 28 лет. А типичный солдат-дембель, то есть как бы эталон «взрослого» на гражданке – это лет 20, максимум 21.
И я стал над этим задумываться. А что же такое вообще «взрослые» в понимании такой вот 25-летней «молодёжи»? Если возраст командира роты на втором или даже третьем году командования этой ротой это ещё не «взрослый»? А может это возраст командира батальона? А почему именно его? Почему не командира полка? Может, я чего-то не понимаю в этой жизни и командир батальона – то есть подполковник лет 32х это всё ещё представитель «молодёжи»? Который сам себе «взрослым» не кажется? А вот истинно взрослый это полковник лет сорока? А почему именно он? А может и он это тоже «молодёжь» и не считает себя «взрослым», а взрослым ему кажется какой-нибудь генерал лет пятидесяти? И вот я стал задумываться на тему, а что же такое «молодёжь»?
Причём, наверное, я начал задумываться на эту тему даже чуть раньше, когда мне было ещё лет 27-28, и я стал выезжать за границу. И впервые в жизни я увидел нечто, чего в почти что «патриархальном» Советском Союзе невозможно было себе даже представить. Я впервые увидел гадких, страшных, совершенно омерзительных старух из Европы и Америки, которые молодились и пытались состроить из себя некие объекты сексуальной привлекательности.
Очень тяжело объяснить, какие именно чувства (в том числе и в «сексуальном» смысле) может вызвать какая-нибудь мразь возрастом под полтинник, которая одета в мини-юбку, или даже в кроссовки, в майку на бретельках, со стрижкой «а-ля мне уже 15 лет», с соответствующим макияжем, да ещё, для полного комплекта, с сигаретой в зубах и со стаканом какого-нибудь джин-тоника в баре или ещё того хлеще – на дискотеке. И строящая всем подряд глазки. Причём если бы я увидел только одну такую особь, я бы просто подумал, что она сбежала из психушки, и мне в этот вечер просто посчастливилось узреть такой уникальный экспонат. Но проблема была в том, что я увидел таких много. Это был не экспонат. Это было социальное явление. Которое вызвало моё омерзение как у самца, но в то же время заставило меня задуматься как человека.
И вот тогда я впервые задумался над смыслом жизни. До этого как-то не думал. В СССР я видел только бабушек «советского типа». Больше половины которых всё ещё носило обязательный платок на голове. А ещё я думал – а в каком же, интересно, возрасте, мои ровесницы перестанут корчить из себя гламурных «девочек» и начнут превращаться в тех самых добродетельных бабушек советского типа, которые находили радость в том, чтобы нянчиться с внуками и печь вкусные блины и пироги? И которым даже в голову не могло придти, чтобы после 30 лет выставлять напоказ свою якобы «сексапильность»?
Я долго думал и никак не мог этого понять. Может быть, этот возрастной барьер есть 30 лет (мне самому тогда было ещё двадцать с небольшим)? То есть, может быть до 30 лет эти «девочки» будут радоваться жизни, пить, курить, шляться по модным магазинам, ездить по курортам, и читать гламурные журналы, а потом, когда им стукнет 30, резко бросят курить и начнут учиться печь блины и пироги? А в 35 начнут ходить в платке? А почему именно в 30? А почему не в 40? В общем, я думал-думал, но найти ответа не мог. И феномен оставался для меня загадкой: с одной стороны – добродетельные бабушки в платочках, а с другой – развесёлые девочки моего возраста или даже старше, то есть лет далеко уже за двадцать. А то и за двадцать пять. А то и за тридцать. Так где же между ними граница?
Но вот когда я стал выезжать за границу, и увидел этих омерзительных молодящихся старух лет под пятьдесят и даже под шестьдесят, я, наконец, сумел ответить на свой же собственный вопрос. Мои ровесницы, не говоря уже о тех, кто младше, никогда не станут теми добродетельными бабушками советского типа. Они так и состарятся «молодыми». Они и тогда, когда превратятся в страшных старух, продолжат считать себя «гламурными кисо» и ходить в мини-юбках и в джинсах. И курить и пить они тоже никогда не бросят. И никогда не перестанут ходить на танцы. Даже тогда, когда им будет по шестьдесят лет, они всё равно продолжат строить глазки и демонстрировать свою «сексапильность», несмотря на то, что нормального самца от их «сексапильности» может просто вырвать. И никогда они не будут учиться печь блины и пироги. Да и с внуками никогда нянчиться не будут. Даже если и допустить, что у них могут по какой-то ошибке появиться внуки.
Просто те мерзкие старухи, которых я увидел впервые в самом начале 90х за границей, были представителями того самого поколения, на которое пришлась т.н. «сексуальная революция» на Западе. И того же самого поколения, которое когда-то выбрало Пепси. Причём не только одно Пепси, но, до кучи к нему, ещё и джинсы, кроссовки, сигареты, пиво, джин-тоник, виски с содовой, рок и джаз, и травку с коксом. И, в результате всего этого, так и осталось «вечно молодым». А в СССР просто ещё не подрос аналог того же самого поколения. Поэтому подобных молодящихся мерзких старух с сигаретой в зубах, да ещё и с какой-нибудь татуировкой повыше тощей задницы, в СССР ещё не было. Но не было их именно «ещё». Просто по причине того, что мои ровесницы ещё не вошли в нужный возраст. Но сегодня на дворе уже год 2014й. То есть двадцать два года спустя. А это уже много. И поэтому и на просторах бывшего «патриархального» СССР появились точно такие же мерзкие «вечно молодые» старухи, которые меня так шокировали в далёком 1992м.
Но это было, как обычно, лирическое отступление. Вернёмся к феномену «молодёжи».
Припомним, что раньше никакой т.н. «молодёжи» не было. Были «младенцы», были «отроки», и были «взрослые», они же «мужи». «Младенец» – это тот, кто воспитывается у матери, то есть ребёнок от рождения и до 7 лет. «Отрок», согласно Далю, это «ребёнок от 7 до 15 лет». То есть, согласно традиции, это ребёнок, воспитанием которого занимается не мать, а отец, либо дядька, либо назначенный отцом учитель (в нормальных обществах мальчиков отнимают у матери после того, как им исполнится 6-7 лет, иначе они вырастут ни на что не пригодными хлюпиками, известными так же, как «маменькины сынки»).
Интересно и то, что славянское слово «отрок» это синоним слова «невольник». В чешском языке, например, до сих пор «рабы» это «otroky». И это неудивительно. До 7 лет ребёнок считается «животным» и находится за матерью. То есть на домочадца он ещё не тянет. Его статус отличается от статуса кошки или собаки не немного. А вот ребёнок т.н. «школьного возраста» это уже полноценный невольник – он повышается до уровня «непосредственно подчинённый суверенному главе семьи». То есть он фактически такой же, как и его мать по статусу. И хотя отрок и в этом случае обязан почитать свою мать, его матери уже запрещают поучать сына. Чтобы, во-первых, она не научила его, ненароком, чему-нибудь немужскому, а во-вторых, чтобы у самого отрока не развилась привычка прислушиваться к мнению бабья по жизни и он не вырос презренным «маменькиным сынком». И такой отрок уже вовсю вкалывает на благо семьи – хоть в лесу, хоть в поле, хоть во дворе, хоть дома. Ничем в этом смысле не отличаясь от других холопов, которыми владеет глава патриархальной семьи.
Кстати, очень характерное определение слову «отрок» даёт этимологический словарь Крылова:
Отрок – образовано отрицательной приставкой "от" от причастия рок – "говорящий", восходящего к общеславянскому rekti – "речь, изречь". Отрок буквально – "неговорящий". Имеется в виду "лишенный права голоса на вече".
А вот определение отрока из этимологического словаря Шанского:
Отрок – Общеслав. Преф. производное от рокъ «говорящий», образованного (с перегласовкой о/е) от *rekti «говорить», см. отречься . Отрок буквально — «не говорящий, не имеющий еще права говорить на вече».
А вы всё ещё сомневаетесь, что «человече» это прямая противоположность «отроку»? Или всё ещё думаете, что если назвать самок и детей «человеками», а потом – приравнять к ним и взрослого холопа, то взрослый холоп тоже станет от этого «человеком»? Вслед за детьми и самками, к которым его приравняли масоны?
Обратите внимание, что ни в словаре Шанского, ни в словаре Крылова нет ни намёка на возраст отрока, но исключительно на его правовой статус. То есть отроком является любой холоп просто потому, что он не имеет права голоса на вече. А точнее – потому, что он не имеет прав человека. То есть если увязать это с чешским, где «otroky» это синоним слов «невольники» и «рабы», то всё становится понятно. Кстати, даже в самом последнем, то есть т.н. «синодальном» издании Библии, слово «отроки» употребляется в значении не только «подростки» и «сыновья», но и в значении «рабы». Например, в книге Бытия 22:3.
Но вот по достижении отроком возраста 15 лет (кстати, стандартный брачный возраст для средних широт, на югах он может быть даже чуть меньше, а на севере – чуть больше, но в среднем варьируется от 14 до 16) его отец приводит его на очередное собрание общины, где его формально посвящают во взрослые. И с этого момента он уже не член семьи, а член общины. А потому не невольник, а муж. Не отрок, а человек. Он сразу становится полностью дееспособным, и приобретает все права человека – начиная от права быть челом на вече и правом носить оружие, и кончая правом взять себе, точнее за себя, жену и начать хозяйствовать. То есть он получает возможность завести собственное государство, оно же хозяйство. С этого момента бывший отрок и становится главой государства. То есть государственным мужем. Он же просто государь. Он же просто хозяин. Он же просто муж. Он же просто человек. А если данная община огорожена, то он может назваться при этом ещё и гражданином – от слова «город».
Ну, а с бабами было ещё проще. Они всегда были в собственности отца (примерно тоже лет с шести-семи) и именовались в этом возрасте «девицы». Хотя Даль и упоминает в своём словаре слово «отроковица», смысла это слово не имеет, поскольку бабы права голоса не имели ни в каком случае, и поэтому вряд ли такое слово могло существовать в реальности – это такое же словесное излишество, такой же бессмысленный неологизм, как и слово «гражданка». А потом, как только у них появлялось «обыкновенное женское», девицы признавались созревшими для брака и тут же и выдавались замуж. Причём не бесплатно, а за деньги. Потому, что рабынь положено продавать за деньги.
Соответственно, законность брака определялась исключительно законностью владения женой. Если купил (или уж хотя бы принял в дар или захватил в плен на войне) – то это твоя законная жена. А если не купил – то это не жена. А блядь. А процесс сожительства с незаконной женой это не «брак», а «блядство».
Причём, заметьте, блудное сожительство не перестанет быть блядством, даже если вы получите о сём «свидетельство о браке» у ментов или обвенчаетесь у попов-нововеров в капище идольском, называемом «храмом» и «церковью». Точно так же, как не превратится в «брак» сожительство двух педерастов, если пидоров обвенчать в «храме», или если менты выдадут пидорам их «свидетельство о браке». Да и вообще Господу Богу нет дела до того, что свидетельствуют менты или попы. Так как ни менты, ни попы, тем более попы-нововеры, к юрисдикции Всевышнего не имеют ни малейшего отношения.
Кстати, слово «брак» произошло от слова «брать». Любой этимологический словарь вам это подтвердит. И поэтому старомодные адамы, у которых всё в порядке с логикой, до сих пор платят выкуп за невесту, а на ментов с их «свидетельствами о браке» им глубоко плевать. Для них главное, чтобы брак признавался законным Всевышним Законодателем, а вовсе не фараонами. А законным он признаётся только в том случае, когда муж своей женой-рабыней владеет законно. Для этого, собственно, её сначала и покупают. Напомню также, что выкуп за невесту у славян назывался «вено». А в тюркских языках – «калым».
И поэтому если границей между «отрочеством» и «мужеством» была инициация на вече, (что есть церемония), то границей между «девичеством» и «замужеством» был сам факт выдачи замуж и следующий за этим акт физиологического лишения девственности (и тоже не без церемонии, причём очень пышной – именуемой «свадьбой»). И вот с этого момента и «отроки» и «девицы» резко переходили в категорию «взрослых», начиная сразу же осознавать себя таковыми.
Теперь давайте припомним, откуда взялось в обиходе понятие «молодёжи».
В какой-то момент времени власть предержащими было решено, что т.н. «граждан» надо в обязательном порядке учить (точнее не «учить», а «образовывать») в неполных средних, а потом и в полных средних школах. Это чтобы, во-первых, образовывались в послушных рабов государства, а во-вторых – не шлялись по улицам невозбранно, и не набирались опасных жидовских идей ото всякой уличной шпаны, тяготеющей к истинным понятиям добра и зла (они же просто понятия) в силу своего идеалистического возраста. И чтобы, не ровен час, не попали на воспитание к альтернативным педагогам, прошедшим иные университеты. Типа тех же блатных, абреков, или сицилийских мафиози.
А потом, следом за мальчиками, решили засунуть в обязательные школы и девочек.
В связи с чем упомянутый выше возраст перехода из «отроков» и «девиц» во «взрослые» (правда, в данном случае не «взрослые человеки», а «взрослые холопы») отодвинулся на пару-другую лет. То есть девицы, вместо того, чтобы попадать замуж в 13-14 лет, стали попадать замуж только годам к 15-16, а то и к 17ти. А у отроков граница «взрослости» отодвинулась годам к 20. В связи с тем, что между окончанием школы и призывом отбыть всеобщую воинскую повинность (в СССР «обязанность») был слишком короткий перерыв – и почувствовать себя реально «взрослым» у отрока шансов не было. Тем более что до армии почти никто и не женился.
Причём, как бы случайно, подавляющим большинством педагогов в этих школах стали, конечно же, женщины. Причём ни какие-нибудь, а самые, что ни на есть «свободные». То есть бляди и стервы. И они принялись учить не только девочек, но и мальчиков. Несмотря на строжайший библейский запрет женскому полу поучать пол мужской. Это немедленно дало свои плоды. Шансы мальчиков достичь состояния «мужественности» уменьшились катастрофически. Они сохранились разве что у тех, кто нашёл в себе мужество послать обязательную школу с блядями и стервами куда подальше и по окончании класса второго или третьего зашагать по блатной дорожке.
Но, тем не менее, сам по себе «порог», через который было необходимо перешагнуть, чтобы почувствовать себя взрослым (и чтобы тебя признали таковым окружающие) всё же сохранялся. Для холопов мужского пола это была срочная служба в армии. То есть до армии считался ещё «подросток» или «юноша», а после армии – «настоящий мужык». Тем более что в армии не только чморили и заставляли драить парашу, но и иногда отпирали оружейную комнату и давали подержать и даже почистить оружие. И иногда даже давали из него стрельнуть. А в связи с изъятием такого холопа на два года из мирской жизни, он по возвращении, несомненно, чувствовал себя уже другим и более не считал себя равным тем, кого на срочную службу ещё не призвали или тем, кто от неё закосил. Аналогично, и те, кого ещё не призвали на срочную службу, и те, кто от этой службы откосил, тоже не чувствовали себя равными тем, кто уже отслужил. Вот это и было когда-то границей той самой «взрослости». Причём достаточно реальной и ощутимой границей.
Тем более что сразу по окончании срочной службы «настоящему мужыку» надлежало незамедлительно жениться (неженатые великовозрастные балбесы в те времена всё ещё осуждались мнением окружающих холопов, и не одобрялись политикой государства). А потому такой вот холоп, вернувшийся из армии формально и морально «взрослым», закономерно продолжал пребывать во «взрослости» по причине своего семейного статуса. Всё-таки пребывание во главе хотя бы даже и такой пародии на семью как пара «равных» супругов, повязанных узами, что-то добавляло к его осознанию себя «взрослым».
Для самок же границей взрослости был момент свадьбы и первая брачная ночь. Напомню, что совсем недавно все женщины блюли девственность до замужества, замужеством как таковым не гнушались, более того, пытаясь выскочить замуж, чем раньше, тем лучше, семейное хозяйство, хотя бы по мелочи, вести не отказывались, и рожать детей тоже не брезговали. Да и свадьбы в те времена были обязательными и довольно-таки пышными мероприятиями. А посему имели важную церемониальную функцию. Спасибо факту свадебной церемонии и факту физической потери девственности, и у самок была чётко выраженная граница между «девичеством» (что, собственно и есть «девственность») и «замужеством», то есть «взрослостью».
На этом этапе развития общества т.н. «молодёжи» всё ещё не было. Были «мальчики» и «девочки» и сразу прыг – и «взрослые мужики» и «взрослые тётки». Между ними была чёткая граница. То есть, до этой границы юнцы бегали на танцы и гуляли, а после неё – занимались семьёй и работой или службой. А если отдыхали, то отдых у них был «взрослый», а не «молодёжный». Так более того, даже и при обращении ко взрослым было положено добавлять «дядя…» и «тётя…». Даже к незнакомому солдату срочной службы когда-то было положено обращаться «дядь…» (я ещё застал эту традицию в самом конце 70х годов). А сами взрослые между собой обращались по имени-отчеству. Очень часто обращались по имени-отчеству даже тогда, когда были близкими друзьями и даже тогда, когда были друзьями с детства. По одному только имени обращались только в интимной обстановке, или к тем, то ещё не служил в армии или ещё не состоит в браке. Да и то не во всех случаях.
А потом в обществе возникла тенденция «повышения уровня образования». Это привело к росту числа студентов ВУЗов. Причём поступали в эти ВУЗы чаще всего не после армии, а до неё. А точнее – вместо неё. Что как минимум растягивало упомянутую выше границу «отрочества» аж до 22, а то и до 25 лет. А точнее даже не «растягивало» её, а размывало. Так как в армию такие 25 летние «отроки» уже больше не попадали. То же и для девочек. Поскольку они ломанулись в ВУЗы в ещё больших количествах, нежели мальчики. Соответственно, это отодвинуло границу брачного возраста самок с 17-18 лет до тех же самых 22-25ти.
Причём в связи с отодвиганием границы брачного возраста для самок, замуж они стали не выдаваться, а именно выходить. Поскольку считали себя достаточно самостоятельными, чтобы и самим решать, кто из самцов достоин их руки, а кто – не достоин. Как будто бы они были не молодые девственницы, а вдовы, разведённые, или старые девы. Да они, по сути, и получались в тот момент старыми девами. Причём в самом полном смысле этого слова. И в силу возраста (23-25 это и есть возраст типичной старой девы при общинно-родовом и феодальном строе, когда замуж выдают в 13, самое позднее – в 15 лет), и в силу того, что их отцы уже потеряли на них права, и в силу того, что они были всё ещё «девы» в физиологическом смысле.
Но и это было ещё не всё. В скором времени подоспела т.н. «сексуальная революция». В результате неё самцы стали «современными» и решили, что жениться можно и на блядях. Ну подумаешь – мелочь какая – недевственница! Мы же в 20м веке живём! Ну подумаешь, что её уже пере…ла вся округа и даже пробу негде ставить! Мне не западло! И поэтому самки стали терять девственность вне связи с выходом замуж. А просто так. Сначала после института (мол, «взрослая» уже, плевать на папу с мамой, свою зарплату имею; что хочу, то и ворочу). А потом – и во время учёбы в институте (мол, «взрослая» уже, живу самостоятельно, в общаге, плевать на отсталых родичей). А потом – и во время учёбы в школе (плевать на родителей-казлов, достали уже своими нравоучениями). Ну, а самцы, понятное дело, принялись спариваться с блядями на случайной основе. Причём как с сожительством, так и без оного.
И вот где-то в этот момент времени граница между «отрочеством» и «мужеством» и между «девичеством» и «замужеством» исчезла окончательно. И в юридическом смысле, и в физиологическом смысле, и в психологическом. То есть двуногий скот в принципе перестал понимать, что же именно делает его «взрослым». Если совокупляться можно ещё в неполной средней школе, причём безо всякой женитьбы, и если в армии можно не служить, а учиться можно не только в ВУЗе, но ещё и в аспирантуре после оного, то есть этак годов до 30ти, а потом можно и не жениться, так как жениться нынче не в моде? К тому же, можно сожительствовать, не расписываясь, что бляди и их сожители почему-то решили назвать «гражданским браком»? А оружие всё равно мент не разрешает? А право голоса на вече всё равно никто не предоставляет?
А тут ещё подоспела мода на современную поп-музыку, которая совпала с повальным распространением сначала дешёвой звукозаписывающей аппаратуры, а потом и дешёвых музыкальных плейеров, которые можно всегда носить с собой. Заодно и бывшие танцы заменились дискотеками. Потом народ как-то и позабыл, что танцы были только для тех, кому младше 18ти, а для тех, «кому за 30», танцы были специальные, и вообще-то ходить на них было стыдно, т.к. попахивало статусом «неудачника». И поэтому на дискотек
